Марк Захаров
Художественный руководитель Московского государственного театра "Ленком"

Счастливый билет в Московскую Швейцарию

Я много слышал о Московской Швейцарии, но реальность превзошла все самые смелые ожидания. Вероятно, мне, как и москвичам, просто повезло. Я получил возможность поселиться здесь (в новом Куркино, на окраине Москвы) в поселке принципиально нового стиля. Этот счастливый билет я вытянул, правда, не с помощью своего ангела-хранителя, который прежде много раз подсказывал мне правильные решения…

Тогда сделать этот непростой шаг посоветовал мне мэр Москвы Ю.М. Лужков, мой выбор поддержали московские руководители нового времени: В.А. Козлов и Ю.М. Щуров. Многим ведущим деятелям Московского театра "Ленком" была предложена возможность получить здесь квартиры и коттеджи, но они не оценили радость такой возможности.

На месте будущего Куркино ленкомовцы застали большую строительную площадку с неизбежными нагромождениями мокрой глины, осколками старых бетонных плит и временными вагончиками для строителей. Мы все привыкли радоваться уже законченному строительству, и не очень доверяем еще только строящимся объектам. Может быть, это ментальность только людей театра, но возможно, так думают и многие москвичи других профессий. Во всяком случае, далеко не все ведущие мастера "Ленкома" оценили новый принцип планировки и строительства и как-то незаметно исчезли из числа моих будущих соседей. Подозреваю — сейчас жалеют.

Конечно, я всегда внимательно относился к поискам дачного жилья. У меня никогда не было собственной дачи. И когда я, наконец, скопил необходимую сумму, стал искать подходящее место поблизости от Москвы. Отдаю должное Новорижской трассе и окрестностям Успенского шоссе. Но счастливый билет я вытянул именно здесь, на земле Московского мегаполиса.

Когда-то давно, увлекаясь архитектурой, я чуть было не поступил вместе со своим будущим другом — поэтом Андреем Вознесенским в Московский архитектурный институт. Дело было в далеком 1951 году, когда мне не удалось сразу определиться с будущей профессией. Однако я на всю жизнь остался неравнодушен к новым идеям в отечественном и мировом градостроении. Внимательно слежу за всеми новациями в этой сфере. Убежден, что поселок Куркино — новый градостроительный проект, уникально вписанный в ландшафт исторической местности. Конечно — это не дачный поселок — скорее цветущий остров новой малоэтажной Москвы. Столица должна быть с разнообразной застройкой — это наша давняя традиция.

И напоследок — лирический пассаж. На Тверской улице я видел только ленивых и наглых ворон, сюда же прилетают шустрые певчие птицы, среди них попадаются виртуозы. Если не верите — приезжайте послушать, а заодно, оценить новые идеи Московских строителей.

— Марк Анатольевич, как Вам работается и отдыхается в Куркино?

— В начале строительства нашей семьей овладел некоторый ужас, моя жена, после того как походила по участку в резиновых сапогах, заявила, что Куркино — место не для того, чтобы жить. Но дочь Александра была настроена более оптимистично. Может быть, я немного поздновато получил жилье (мне уже за 70). Поэтому было некоторое ощущение смеха сквозь слезы. Я очень люблю Москву, но так складывалось, что долго жил в стесненных условиях, у тещи, в маленькой комнатке, и там мне приходили в голову хорошие мысли. Я не люблю уж очень сильно горы, море. Мне больше нравятся перелесочки, лесочек такой голубой, как у меня из окна. Здесь замечательно дышится и творится. Очень нравится, что я и из города не уехал, и в деревню не попал.

— Когда Вам было сложнее работать: сегодня или во времена СССР?

— Даже во времена жесткой партийной цензуры я не делал всего того, что от меня требовали. У философа Бердяева есть дорогая для меня мысль: "Подлинный творческий акт есть конфликт с обществом, есть выход за знакомые среднестатистические представления".

Помню, я всеми правдами и неправдами добивался, чтобы Евгению Павловичу Леонову разрешили сказать со сцены крепкое словцо (не мат!). Сейчас даже такое в "Ленкоме" прозвучать не может, именно из-за разгула вседозволенности и эпатажности, заполонивших российские театры. У каждого режиссера в творчестве есть ограничения, определенные рамки в силу его воспитания, образования, внутренней культуры. Георгий Вицин однажды мне сказал про одну из таких ситуаций: "Всем хочется, но сдерживаются".

Признаюсь, сегодня работать все-таки сложнее, так как у "Ленкома" появилось много конкурентов: другие хорошие театры, рестораны, Интернет…

— Родственники Антуана де Сент-Экзюпери не так давно заявили, так как "Маленький принц" — гениальное произведение для детей, необходимо всем театрам получить у них разрешение на постановку, чтобы сократить число плохих спектаклей. Имеет ли режиссер право на свою интерпретацию классики?

— Все, что связано с цензурой, в любых ее проявлениях — определенно плохо. Я часто бываю в Германии, там маленькие дети в Сочельник разыгрывают сцены из Библии, что в этом плохого? Сегодня все равно приходится делать собственную версию классики, особенно в кинематографе — я снимал "Обыкновенное чудо", "Тот самый Мюнхгаузен" - приходилось писать кинематографический эквивалент пьесы. Да и в современном театре отношения режиссера с текстами классиков складываются иногда причудливым образом. Станиславский говорил в свое время, что режиссер должен каждые пять лет коренным образом меняться, чтобы оставаться успешным. Сегодня, мне кажется, сроки, когда меняется способ мышления у творческих людей, сократились до 2-3 лет.

— Марк Анатольевич, Вы — в расцвете творческих сил, только недавно вошли в возраст философа, как думаете, Вам уже удалось "плюнуть в вечность"?

— Да, как многие говорят, я — автор любимых миллионами зрителей фильмов и спектаклей, но тему вечности, на мой взгляд, еще не закрыл.

Беседовал Андрей ПЕКШЕВ