Александр Курляндский:
«Благодаря животным чувствуешь себя человеком»

Наименование, которым чаще всего журналисты награждают Александра Курляндского – «папа попугая Кеши», «папа Волка и Зайца». Да, он – один из авторов сценария самого популярного российского мультфильма «Ну, погоди!» и автор любимого многими поколениями мультфильма «Возвращение блудного попугая» (вместе с режиссером В.Караваевым). Но этим, конечно, не исчерпывается всё, что сделал Александр Курляндский в кинематографе и литературе. Автор (совместно с Аркадием Хайтом и самостоятельно) юмористических рассказов в журнале «Юность» и «Клубе «12 стульев» «Литературной газеты». Писал рассказы для теле- и радиопередач «С добрым утром!», «Вокруг смеха». Сочинял сценарии для «Голубого огонька» и Кремлёвской ёлки, придумал более полусотни сюжетов для «Фитиля» и «Ералаша». Автор сценариев нескольких десятков мультфильмов, среди которых, кроме уже упомянутых культовых лент, «Великолепный Гоша», «В зоопарке ремонт» и многие другие.

Сегодня Александр Курляндский – серьёзный писатель, автор десятков книг для взрослых и детей. Особым спросом пользуются повести о приключениях Кеши и его друзей, сказочные повести «Ну, погоди-те! или Двое на одного», «Моя бабушка – ведьма», «Чуки-куки». По его сценарию (в соавторстве с Ф.Камовым) сняты и вышли на DVD две новые серии «Ну, погоди!». На киностудии «Союзмультфильм» снимаются новые фильмы про попугая Кешу. Начата работа над полнометражным анимационным фильмом по повести «Чуки-куки».

В июле этого года Александр Курляндский отметил 70-летие, но он по-прежнему энергичный, доброжелательный, остроумный. И полон творческих планов.

– Александр Ефимович, ваша фамилия сразу заставляет вспомнить герцога Курляндского, знаменитого Бирона, фаворита Анны Иоанновны. Вы с ним случайно не в родстве?

– В ответ я всегда шучу, после Октябрьской революции баронам и герцогам было плоховато, и мой дедушка Курляндский, чтобы скрыть свой потомственный титул, стал портным… На самом деле Курляндия – это часть Латвии, бывшая российская губерния со столицей Елгавой. Там очень много «потомков» герцога этого. В России эта фамилия мало распространена. А вот когда я отдыхал в Паланге, то увидел столько Курляндских, Курляндчиков, Курляндовых, Курляндскайте… Ещё был такой известный стоматолог, Вениамин Курляндский, он написал массу учебников. И когда я ещё мальчишкой приходил к зубным врачам, меня спрашивали, не родственник ли я тому Курляндскому. Он действительно был каким-то очень дальним нашим родственником, и я утвердительно кивал головой. В те времена, если вы их застали, зубы лечили без обезболивания. Но для меня часто делали исключение.

– Стоматолог – это хорошо, но герцог – лучше. Вот было бы здорово, если бы ко всем вашим талантам вы были ещё и герцогом!

– Я, грубо говоря, из разночинцев. Родители – инженеры, окружение по жизни всегда было соответствующим. Я люблю и уважаю людей, которых не очень удачно, по-моему, называют простыми. Я работал после института прорабом на стройке, среди слесарей. Когда служил в армии, под моим началом был взвод солдат из шахтёров. У меня легко завязываются дружеские отношения с людьми, так называемыми «простыми», незвёздными.

– Это видно уже по тому, с какой радостью вас приветствует персонал кафе в галерее «Аэропорт», где мы сейчас находимся.

– Я хорошо понимаю этих людей и чувствую себя лучше с ними, чем на великосветских тусовках. Я не терплю барства. Даже ведущие моей любимой радиостанции, не будем называть её по имени, позволяют себе ёрничать по поводу людей, которые ездят в метро, потому что, видите ли, от них луком пахнет…

– А вы ездите в метро?

– Да, и совершенно спокойно. На машине езжу только в субботу и воскресенье, потому что считаю, что большой идиотизм – тратить на дорогу в автомобиле 2–3 часа из барского ощущения, что в метро ездят неудачники, от которых пахнет луком. Можно считать, что это – следствие советского воспитания. Я не считаю, что это плохо. Плохо – сегодняшнее резкое разделение на социальные слои, когда одни люди презирают других, стоящих ниже на социальной лестнице.

– Вы всех любите: и людей, и животных…

– Мы все одной генетической структуры, как выяснили недавно учёные. Между крысой и человеком всего два-три гена разницы! Так что мы с вами при определённой мутации могли быть крысами… У меня была собачка, спаниель Степка, а сейчас я неожиданно полюбил и кошек. У нас 13 лет прожил потрясающий кот Сюзик…

– Которому вы посвятили повесть «А нас и здесь неплохо кормят!»?

– Да. А сейчас у нас киска Алиска… Как сказал Юрий Куклачёв, для которого я однажды что-то писал, в его жизни было больше двухсот кошек, и у каждой свой характер. Вообще благодаря животным чувствуешь себя человеком.

– Кто из ваших персонажей-животных ближе всего вам по характеру? Студенты педагогического университета после встречи с вами сказали, что вы на Кешу похожи.

– Им виднее.

– А вообще кто из героев, придуманных вами, самый любимый?

– Все они любимые. Особенно близок мне персонаж книжки, которую я сейчас пишу. Он – плод подсознания героя и похож на кошку и на собаку одновременно.

– Ой, как это?

– Прочтёте – узнаете. К нему я отношусь с такой же любовью, как к своим друзьям из жизни, кошкам или собакам.

– А как вы относитесь к спорту и спортсменам? Эта тема сейчас весьма популярна после побед наших хоккеистов-футболистов и Олимпиады.

– Когда-то я участвовал в программе «Спорт, эстрада, кино», в которой выступали эстрадные артисты и такие известные футболисты, как Стрельцов, Понедельник, Численко, Кесарев… Когда я вдруг познакомился с этими спортсменами, меня поразило, насколько они разные люди, каждый со своими индивидуальными чертами. Например, в Эдике Стрельцове меня поразила его смешливость и совершенная детскость. У нас были концерты в Сочи, и тут выяснилось, что он не умеет плавать. Он чуть не утонул на расстоянии пяти метров от берега. Рассказывают, что он научил команду «Торпедо» не просто банально пить, а уж если пить, так шампанское. Численко был необычайно скромным и молчаливым. Во время наших посиделок он тихо отсаживался в сторону, а когда его звали: «Число, иди к нам!», – он, великий футболист, отвечал: «Число своё место знает». Виктор Понедельник, ныне замечательный журналист, прекрасно говорил, был абсолютным гуманитарием…Как-то я познакомился и со Львом Яшиным, который для меня был кумиром (я болел за «Динамо»). Он был великим вратарём и не менее великим человеком, так он вёл себя на футбольном поле.

Кстати, тогда на одном из концертов произошёл такой случай. Я проводил встречу с детьми и спросил со сцены одну девочку: «Кого ты больше любишь, Волка или Зайца?» Она задумалась (весь зал замер) и сказала: «Я больше люблю Зайца». Я пригласил её за кулисы, чтобы подарить книжку. И когда она пришла за кулисы, то сказала: «Теперь я скажу вам по-честному: я больше Волка люблю».

– Юная лицемерка!

– Это случай показательный для того времени. Сейчас вряд ли кто-то из ребят будет заниматься самоцензурой, стараясь понравиться. А вот у неё сработал внутренний редактор.

– Наверное, это типично для всех времён, ведь человеческая сущность не меняется. В любое время, чтобы не стать изгоем, надо соответствовать нормам социума.

– Мне кажется, сейчас молодёжь более откровенна и менее боится быть нехорошей.

– Потому что сейчас модно быть нехорошим.

– Может быть, и это срабатывает.

– Вы сказали, что болели за «Динамо». А я слышала мнение, что интеллигенция, дескать, болеет за «Спартак»…

– Я всегда болел за «Динамо», и переживал, и плакал, когда команда проигрывала. Я бы не сказал, что вся интеллигенция болеет за «Спартак». Долой «Спартак», я за «Динамо»!.. Раньше было так: собиралась группа болельщиков, и они обсуждали матчи, интересные моменты, каждый защищал свою любимую команду. И я, размышляя об этом, понял, что это были, может быть, БЫЛИ единственно разрешённые неформальные сходки в советские времена. Люди откровенно говорили то, что они думают, и власти смотрели на это сквозь пальцы: футбол – это не политика. А людям это давало возможность выплеснуть эмоции. Там были свои вожаки, ораторы. Это был оазис свободы, где можно было говорить всё, что хочешь. Но только о футболе.

– Вспоминаю сейчас своё «пионерское детство», демонстрации. Вроде бы формальное мероприятие, а сколько радости оно приносило взрослым и и детям. Кстати, у вас в автобиографической повести-сказке «Моя бабушка – ведьма» есть чудесные ностальгические строчки о первомайской демонстрации: «Вот и наступило Первое Мая. Я всегда любил этот праздник. Как проснёшься, в окно доносится музыка из репродуктора. Все шутят и смеются. Подпевают репродукторам: «…О-рёл сте-епной… Ка-азак ли-ихоой…» По нашему переулку толпа спускается к площади Ногина, там разбирают цветы на палках, шары, транспаранты. Выстраиваются в колонны и разноцветной рекой устремляются на Красную площадь»…

– Да, я очень любил демонстрации, поскольку это была не демонстрация преданности партии и правительству, а просто весёлый праздник, который человек проводил вместе с друзьями. Я думаю, меньше всего люди в этот момент думали о том, чтобы продемонстрировать свою солидарность и поддержку КПСС. Это был общий праздник, общая радость, общий выходной. Были и подарки со стороны «любимой партии и правительства»: на улицах стояли столы под белыми скатертями, люди подходили, выпивали свои сто грамм, закусывали дефицитной колбаской или рыбкой, что тоже способствовало праздничному настроению. Такого расслоения, как сейчас, не было, и все жили приблизительно одинаково. Все в этот момент мы были как одна дружная семья.

– Вы хотели бы, чтобы вернулся Советский Союз?

– Когда в советские времена я выезжал за границу, то придумал такой образ. Человек как огурец в банке рассола. Он пропитывается этим рассолом. Если вынуть огурец и кинуть его в другой рассол, он пропитается этим новым рассолом. Вот и я, пожив за границей какое-то количество дней, чувствовал, как из меня выходит старый рассол и я пропитываюсь новым. Наверное, у многих советских людей было такое же ощущение. Человек ведь живёт не сам по себе И, конечно, сейчас я себя совершенно иначе ощущаю в этом новом вареве. Я не знаю, хуже это ощущение или лучше, но оно – совершенно другое, чем в советские времена. Там было всё-таки чувство, что ты – гражданин огромной страны. Особенно сильным оно было в юношеские годы, ведь все отрицательные моменты, связанные с разоблачением культа личности, мы узнали позже.

– Вам бы хотелось, чтобы, как в прежние времена, Россия, Грузия, Украина, Средняя Азия были вместе?

– По-человечески я бы этого хотел. Чтобы была великая страна, но без цензуры и КГБ. В конце концов если человечество выживет, оно придёт к единению: будет единый земной шар.

– Ну, это уже попахивает глобализацией…

– Я не хочу сказать, что все будет одинаково. Но человечество должно быть единым. Иначе оно не выживет. Учёные установили, что все мы выходцы из Африки. Что все мы, в конце концов, от Адамы и Евы. И гены у нас одинаковые. Тогда это полная глупость, что мы враждуем и воюем. Это шизофрения сплошная! Поэтому либо человечество преодолеет эту несуразность, либо… У де-Голля было выражение: «На все события надо смотреть со звёзд». В кино есть такой термин: «глобальный отъезд». Сначала тебе показывают какого-нибудь червячка, а потом камера удаляется, вот уже видна лужайка, на которой сидел этот червячок, потом видна уже целая страна, потом – половина земного шара. И, наконец, виден земной шар среди звёзд. Я очень интересуюсь теорией происхождения Вселенной и человека. И когда начинаешь с этих позиций смотреть на сегодняшние войны, на религиозную нетерпимость, это кажется таким чудовищным! Сколько тайн во Вселенной! Вот запустили Большой коллайдер…

– Как вы, кстати, к коллайдеру относитесь?.

– Это очень интересно!

– А как же Апокалипсис, который БАК якобы вызовет?

– Я не верю в эту ерунду.

– Вас часто осаждают журналисты. Как вы относитесь к нашей братии?

– Поделюсь одной недавней историей. Позвонила мне журналистка из «Комсомольской правды». Я ей рассказал историю создания «Ну, погоди!», попросил потом прислать интервью на подпись, я так всегда прошу. Она не позвонила. Потом выходит газета, где мои слова перевраны. Журналистка допустила жуткую отсебятину. Поссорила меня с коллегами… В погоне за сенсацией, за «клубничкой». В погоне за высоким рейтингом газеты журналисты часто ничем не брезгуют.

– У вас не было мысли подать на газету в суд? Многие ваши коллеги так отстаивают свою честь и достоинство, и довольно успешно.

– Пока я ограничился тем, что написал письмо главному редактору. Они обещали, что, конечно, разберутся. Позвонила мне эта журналистка…

– Извинилась?

– Извинений я не услышал. Она была очень весёленькая, никаких угрызений совести. Думаю, что все у нас с ней еще впереди.

– А как вы относитесь к олигархам?

– С грустью сравниваю уровень дореволюционных миллионеров и нынешних… Как-то я смотрел передачу о Савве Мамонтове, который был потрясающим меценатом. Строил ночлежки, дома для бедных… Что он, по сравнению с нынешними нашими, которые пьют шампанское по двадцать тысяч долларов за бутылку. И это еще подаётся нашими журналистами, как некое событие, как чуть ли не подвиг. В Австрии есть магазины для социально незащищённых слоёв, где цены на 30% ниже. Тамошние политики говорят, что если жизнь стала дороже и есть люди, которые оказались обкраденными инфляцией, значит, нужно о них позаботиться. У нас разве кто-нибудь об этом подумает?

– В повести «Чуки-куки» вы пишете про своего героя, который наделён многими вашими чертами: «Я… добрый и тихий отшельник Кур». Вы действительно предпочитаете одиночество шумной компании? А как же тогда презентации, награждения всякими престижными премиями, которых у вас множество, встречи с читателями – вам же на стадионах довелось выступать! Я уж не говорю о том, что в любой компании вы желанный гость… Какой же вы отшельник?

– У вас не совсем верное обо мне впечатление. В компаниях я бываю, когда зовут друзья, рядом с которыми мне комфортно. Или по обязанности, когда нельзя отказать. Я себя неплохо чувствую и в одиночестве. В незнакомых компаниях я часто отмалчиваюсь. Премьерствовать, брать на себя лавры лидера, быть безумно остроумным по заказу я не люблю.

– А как вы любите отдыхать?

– Последние несколько лет я езжу в Турцию с женой и своими друзьями.

– Приключения Волка и Зайца на турецком курорте легли в основу сюжета новой серии «Ну, погоди!»

– Да, мне там очень нравится. С рассветом плаваю минут сорок, потом ещё пару раз – всего часа два в день. На пляже не лежу, ухожу в тенёк и работаю. Совсем уж ничего не делать скучно.

– Кстати, Волк, Заяц и Кеша вас кормят?

– Подкармливают. Но не так, конечно, как если бы они родились на Западе. «Союзмультфильм» нам, авторам «Ну, погоди!», отчисляет 4% с дохода. Был у меня в гостях один американский режиссёр, итальянец по происхождению, который свободно мог позволить себе на пару дней слетать на Таити. И когда он узнал, как мало я получаю за популярность своих персонажей, жутко удивился и сказал: «Ну, Алекс, если бы вы жили в Америке, мы бы хоть сейчас полетели на Таити».

– Так вы не были на Таити?

– Нет. Как и мой герой Кеша.

– Уже 4 года выходит журнал комиксов «Ну, погоди!», сюжеты для которого придумываете вы, а рисует Алексей Котёночкин – сын знаменитого режиссёра. Похоже, этот мультфильм – ваш пожизненный крест.

– Наверно. В какой-то степени это меня раздражает. Все вопросы всегда только о нём, хотя этот мультфильм – далеко не большая часть моей жизни… Я живу в легендарном писательском доме. Здесь жили Камов, Аксёнов, Герман, Михалков-Кончаловский со своей первой женой Аринбасаровой. Жил в этом доме и знаменитый критик Владимир Лакшин. Но знакомы мы не были. Я его любил ещё по «Новому миру», но стеснялся подойти. И вот юбилей «Ну, погоди!» в Доме кино. Я решил воспользоваться случаем. Настроение у всех приподнятое, банкет. «Извините, – говорю, – мы соседи. Я ваш поклонник. Всё стеснялся подойти». Лакшин расхохотался: «Что вы, дорогой, напрасно. Когда к Твардовскому подходил какой-нибудь никому не известный напыщенный писатель и говорил: «Я автор многих повестей, романов». Твардовский спрашивал: «Каких? Каких повестей? Каких романов?» А вам не надо долго объяснять каких. Вы – автор «Ну, погоди!»

– А как автор «Ну, погоди!» отдыхает от трудов праведных здесь, в Москве?

– Я очень люблю природу. Но сейчас, к сожалению, природы в моей жизни мало. Природа очень много дает, подпитывает, создает настроение. Сейчас уже нет нашего Дома творчества в Болшево, куда я ездил в мёртвый сезон: весной и глубокой осенью. Там очень хорошо работалось.

Особенно осенью.

– Любите осень?

– Люблю. Не как Пушкин, а просто так... Шутка… Вот только эта осень принесла нам серьёзные проблемы по авторским правам. Кое-кто пытается у нас их сейчас отнять…

– Кто же покушается на Кешу и Волка с Зайцем?

– На днях мне позвонил мой товарищ, известный детский писатель и сказал, что есть проект: отнять у создателей мультфильмов: авторов, режиссёров, художников – их интеллектуальный продукт, любимые персонажи. У меня, Успенского, Остера… И многших других. Российское авторское законодательство невразумительно, его можно толковать и так и эдак. На этой почве возник рейдерский по сути план захвата. Киностудия «Союзмультфильм», которая имеет по российскому авторскому законодательству права только на свои фильмы, пытается присвоить права и на интеллектуальную собственность создателей.

– И это ударит по гонорарам?

– Да. А людей, которые сейчас творить не могут, пожилых художников и режиссёров, просто лишит единственного источника существования.

– Ну вы-то, слава Богу, продолжаете много и успешно трудиться. Расскажите, пожалуйста, о фильмах, которые снимаются по вашим сценариям.

– Готовится к съемкам полнометражный фильм «Чуки-куки» по моей повести, которая оказалась очень современной сейчас. Это книга о межнациональной розни. Два народа, обитающие в сказочной стране Чуки-куки, жили, как в сказках говорится, долго и счастливо, пока не пришёл некий отрицательный персонаж, поссорил их, и началась война. Я хотел сказать в этой повести о том, как легко поссорить два народа, оперируя терминами непохожести, тем, что одни голубоглазые, а другие темнокожие и т.д.

– Повесть получилась более чем прозрачная. Образ Митьки, поссорившего два мирных народа, очень уж напоминает политиков, прикладывающих руку к национальным проблемам. Когда в 70-80-е годы вы с товарищами по сатирическому цеху пинали власть, вы больше рисковали, чем сейчас?

– Мы не пинали власть. Мы не были диссидентами. Я вообще не люблю, когда меня и моих товарищей называют писателями-сатириками. Настоящие сатирики – это Гоголь, Салтыков-Щедрин, Булгаков. А то, чем мы занимались в те времена, – это была разрешённая сатира. Была граница дозволенного. С одной стороны были мы, которые шутили и смеялись, с другой – целая цензурная система. И если удавалось хотя бы на полшага заступить за эту границу, это было событием. Но это не было диссидентством. Была иллюзия, что раз существуют сатирики, значит, есть свобода слова. А настоящие сатирики сидели в тюрьмах. Это те, кто печатался в «самиздатах». Это «Метрополь». Это Войнович с его «Чонкиным». Это Солженицын. А мы были юмористами. Хотя лучшие свои произведения я считаю отчасти сатирическими: это неопубликованные рассказы, повесть «Тайна кремлёвских подземелий»… и т.д.

Мы пришли на смену юмористам сталинского периода. Прежние сатирики, Поляков, Ленч, Ласкин, выступали с таких позиций: есть плохие люди, взяточники, хапуги. Стоит их перевоспитать, и всё у нас будет хорошо. То есть обвиняли отдельных людей в разных недостатках. Они делали это очень профессионально, очень смешно. Но это была номенклатурная, заказная юмористика. А мы, пришедшие им на смену, уже понимали: нужно исправлять что-то в социуме, а не отдельных людей. Говорили о социальных условиях, которые сформировали этих людей. Мы не обличали открыто, как диссиденты, а, простите за высокопарное слово, устанавливали нравственный контакт со зрителем и читателем. Мы намекали, а они понимали нашу позицию. Оружие приходилось прятать. Однако умный читатель понимал, против кого оно направлено, даже спрятанное на второй, третий план, выраженное аллегориями, подтекстом. Для всех нас это служило основой нравственного единения. Понятно, что никто после наших выступлений на баррикады не пойдёт. Но мы создавали определённый нравственный климат, говорили об идеалах, о лживости общества. Всё, что мы делали, в конечном итоге было направлено против неправды, государственной демагогии. А про себя могу добавить, что я ни разу не проголосовал за то, за что потом было бы стыдно.

– На писателе, пишущем для детей, лежит большая ответственность. Может быть, больше, чем на «взрослом» писателе…

– Когда я что-то пишу, то никогда не исхожу из принципа, что должен провозглашать какие-то истины. Мне кажется, главная составляющая какого-либо произведения, особенно детского, это занимательность сюжета. Должны быть приключения, особая атмосфера сказочности. Надо создать свой мир, не похожий на другие. А то, что там должна быть борьба добра и зла, это само собой разумеется. Если бы не было борьбы – не было бы и сюжета.

– В одном из интервью вы признавались, что ваш любимый жанр – это комедия. Но вашу новую повесть для подростков комедийной не назовёшь. Остроумная, как всегда, – это бесспорно. Но отнюдь не смешная, а драматическая. Кажется, всё, что возмущает вас в окружающей жизни, отразилось в напряжённом повествовании. А что возмущает больше всего?

– Многое. Возмущает и то засилье ужасов, которые потоком льется на нас с экранов телевизоров. Последствия этого страшные. Калечатся в первую очередь молодые души, в которых не сложилась ещё чёткая нравственная позиция. А телевидение, кинематограф, книжная индустрия делают на этом деньги, потому что в человеке есть низменные инстинкты, которые заставляют его смотреть на насилие и грязь. Наносится серьёзный моральный ущерб. Жестокость становится обыденностью. Многих это теперь мало трогает и возмущает, и это ужасно. Как сказать об этом в повести, чтобы было и художественно, и интересно? Не буду раскрывать сюжетные тайны – это детектив.

– Телевидение действительно враг человека (за небольшим исключением). Но ведь можно выключить телевизор и не смотреть на эту вакханалию жестокости и пошлости. Или просто переключить на другой канал.

– Тогда почему запрещают наркотики? Ведь можно тоже просто не колоться? А выключать… то есть, простите, не употреблять.

– Да, телевидение – наркотик, с которого трудно «соскочить». В вашей повести на самом верху телебашни обитают жуткие монстры. Метафора зловещая и не лестная для телевизионщиков…

– Конечно, и на Телевидении есть замечательные программы, и мой любимый канал «Культура». Но когда в погоне за рейтингом на головы людей выливают потоки мерзости... Это, уж простите, запредел.

– Ещё немного, и мы начнём ностальгировать по советской цензуре.

– Ностальгии по цензуре у меня нет. От цензуры нам всем доставалось. «Рубили» наши шутки, которые тогда казались острыми. Цензура в том, прежнем, виде, конечно, существовать не должна. Цензуры на идеине должно быть. Идеям должны противопоставляться идеи. И никто не должен решать какие идеи лучше.

Если только не идёт речь о пропаганде национальной розни, и других подобных идеях, которые должны быть за пределами разрешённого поля.

– Но должна же быть какая-то эстетическая цензура! Юмористические передачи на ТВ – это же пошлость в квадрате!

– Я отношусь к этим передачам вполне терпимо. Есть огромная категория людей, которым это нравится. Не всем же быть высокими интеллектуалами. Зла от этого меньше, чем от того, о чём мы только что говорили.

– А как же элементарная культура? Сплошные убогие шутки на физиологические темы…

– Да, шутки «ниже пояса» – это печально. Это нехорошо. Но особого вреда я в этом не усматриваю. Юморист, выходящий на сцену, должен слышать смех. Ну что тут поделаешь?

– Но надо же народ как-то воспитывать!

– Взрослого человека уже не перевоспитаешь. Что он вкусил в семье, что он читал – вот его воспитание. Он сформировался как человек, и с этим ничего не поделаешь.

– Поэтому вы и ушли в детскую литературу, что от детской книги эффект гораздо больше?

– Я не уходил специально в детскую литературу. Мне просто очень нравится этот мир, радостный, солнечный, добрый. Мне в нём хорошо, уютно. Я в нем чувствую себя прекрасно!

– У вас масса престижных премий, в том числе самая главная отечественная – Государственная премия. А что это за история, как вы чуть было не стали лауреатом Нобелевской премии?

– Одно время я участвовал в передаче «Спокойной ночи, малыши!». А период был тогда тяжёлый: мама болела, настроение жуткое. И вот звонит мне как-то редакторша этой передачи: «Александр Ефимович, как дела?» Я и говорю: «Лучше не бывает! На Нобелевскую премию выдвинули» – «За что?» – «За совокупность» – «Ну, мы вас от всей редакции поздравляем». На этом разговор закончился. А потом я читаю в газете, что скоро стану лауреатом Нобелевской премии.

– Значит, обязательно станете и нобелевским лауреатом!

– Ха-ха!

Беседовала Наталья Богатырёва
(журнал «Московская Швейцария»)